сказал Алексей, когда Татьяна впервые решила поставить свои потребности на первое место.

Она вошла в гостиную.

Алексей сидел на диване в полной темноте.

Телевизор был выключен.

Перед ним на журнальном столе стояла вскрытая бутылка водки и один стакан.

Рядом лежала открытая коробка с пиццей, в которой один засохший кусок выглядел жалким и одиноким.

Он поднял на неё глаза.

Татьяна ожидала вспышки гнева.

Думала, он начнет кричать, размахивать руками, обвинять её во всех грехах.

Она приготовилась обороняться или даже уйти снова, на этот раз к маме.

Но Алексей молчал.

Его вид был жалким и каким-то измученным. – «Пришла?» – хрипло спросил он. – «Пришла», – Татьяна сняла куртку, повесила её в шкаф и села в кресло напротив мужа. – «А где гости?»

Алексей издало странный звук, напоминавший смешок, переходящий в кашель. – «Гости…»

Они ушли.

Очень быстро ушли. – «Почему так?» – невинно поинтересовалась она. – «Пицца не понравилась?»

Алексей налил себе водки, выпил залпом, не закусывая, и тяжело посмотрел на жену. – «Ты меня опозорила, Таня.»

«Опозорила на весь мир.»

«Пацаны пришли…»

«А на столе – пусто.»

«Я думал, ты вернешься.»

«Думал, что ты психанёшь, сбежишь за угол, остынешь и прибежишь.»

«А ты…»

– «А я не прибежала.»

– «Владимир пришёл с женой.»

«Нина, его жена, смотрит на пустой стол, на меня, на кухню, где картошка в грязи валяется.»

«И спрашивает: “А где Таня? Что-то случилось?”»

«А я стою, как дурак, и не знаю, что ответить.»

«Сказал, что ты заболела.»

«Внезапно.»

«В больницу увезли.»

Татьяна усмехнулась. – «Врать ты всегда умел.»

– «И что дальше?»

– «А дальше Нина пошла на кухню, – Алексей скривился, вспоминая. – – Говорит: “Давай помогу, мужики же голодные”.»

«Открыла холодильник, посмотрела на неразделанную курицу, на овощи в земле…»

«Вышла и при всех сказала: “Алексей, ты сволочь”.»

– «Что?» – удивилась Татьяна.

Нина была тихой женщиной, угнетённой мужем Дмитрием, и от неё трудно было ожидать таких слов. – «Именно это и сказала. “Ты, – говорит, – жену довёл до ручки.»

«В холодильнике у неё продукты, словно на войну закупленные, а сил готовить нет, ведь она всё бросила и ушла.»

«А ты, вместо того чтобы помочь или заказать доставку заранее, сидел и ждал, пока тебе принесут еду.”»

«И Владимиру своему она говорит: “Пошли отсюда. Нечего тут делать. Пусть он сам со своим бардаком разбирается.”»

Алексей замолчал, теребя край скатерти. – «И они ушли?»

– «Ушли.»

«Владимир попытался что-то сказать, мол, давай хоть пива попьём, раз пришли.»

«Но Нина так на него посмотрела, что он заткнулся и пошёл обуваться.»

«А за ними и остальные подтянулись.»

«Кириллов только мне плечо похлопал и сказал: “Ну ты даёшь, Алексеян. Я думал, у вас семья нормальная. А ты, оказывается, домостроевец хренов. Жену надо беречь, она тебе не прислуга.”»

Татьяна сидела ошеломлённая.

Она ожидала чего угодно, но не того, что друзья мужа – грубые мужики, которые, казалось, видели в женщинах лишь функцию подачи еды – встанут на её сторону.

Или, по крайней мере, их жёны заставят их так поступить. – «И что теперь?» – спросила она.

Алексей вздохнул.

Вся его гордость и напускная бравада осыпались, словно шелуха. – «Кириллов сказал, что больше ко мне не придёт, пока я с тобой не помирюсь.»

«Ему стыдно, видишь ли.»

«Говорит, пришли в чужой дом, хозяйку напрягли, а сами даже торт к чаю не купили.»

Он помолчал, потом тихо добавил: – «Таня…»

«Ты правда была в больнице?»

Татьяна рассмеялась.

Громко и с облегчением. – «Нет, Алексей.»

«Я была в раю.»

«Пила кофе, ела пирожное, которое никто не просил “дать куснуть”, и смотрела кино.»

«Я просто жила.»

Алексей посмотрел на неё с недоверием и какой-то новой, незнакомой эмоцией.

Страхом?

Уважением? – «А как же мы теперь?» – спросил он растерянно. – «Я ведь хочу есть.»

– «Пицца эта – дрянь, сухая и холодная.»

– «Если хочешь есть – готовь, – просто сказала Татьяна. – Курица в морозилке.»

«Картошка в ящике.»